невозможное - возможно

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

невозможное - возможно > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Сегодня — вторник, 18 сентября 2018 г.
Эпизод 6: Нам не страшен... сутенер? хагси в сообществе fairy tales among us 10:45:47
­­ ­­
­­ ­­

Место: Дом Кейко.
Время: после полуночи.
Персонажи: Серена Моретти, Кейко Асида, Джон Бассетт, Натаниэль Милкович.

Этим вечером все должно было закончиться не так: Натаниэль должен был совершить крупную сделку, Джон - снять сливки с выручки своей любимицы Рэйчел, Сирин - выступить в "La Mer" и, возможно, угоститься парой-тройкой коктейлей в баре ресторана, а Кейко - отоспаться дома после долгой смены. Но все четыре плана были нарушены самым наглым образом полицией Детройта, которая устроила облаву на "La Mer", где и должна была состояться сделка Натти, и все бы ничего, да только Сирин совершает две роковые ошибки подряд: сначала подбирает утерянный наркобароном ключ от сейфа с товаром, а затем соглашается помочь решившей навсегда завязать с проституцией и уйти от Джона Рэйчел. С ключом и девушкой в охапку Сирин мчится прямиком к Кейко, чтобы попросить у той помощи в такой непростой ситуации, а в это самое время потерявший одну из самых прибыльных девочек сутенер и наркобарон, чью сделку сорвали, уже мчатся по следам утерянных "сокровищ"...


Категории: Эпизод, Серена Моретти, Кейко Асида, Натаниэль Милкович, Джон Бассетт
12:02:06 хагси
Быть в гостях у Кейко Серене не впервой. Правда, обычно она приходила только после того, как все сто раз согласует, и с таким видом, будто за дверью коттеджа ее ждал как минимум светский раут. Для нее было немыслимым прийти к кому-то, не будучи приглашенной заранее (да она и сама не слишком-то...
еще...
Быть в гостях у Кейко Серене не впервой. Правда, обычно она приходила только после того, как все сто раз согласует, и с таким видом, будто за дверью коттеджа ее ждал как минимум светский раут. Для нее было немыслимым прийти к кому-то, не будучи приглашенной заранее (да она и сама не слишком-то жаловала незваных гостей), непривычным было являться в волнении, да еще с одним человеком под боком. Поэтому то, что сейчас Сирин внезапно ворвалась к Кейко без приглашения (разве что отправив паническую смс-ку: "Я сейчас буду, никуда не уходи!"), едва ли не вся в мыле да еще и держа за руку гламурно одетую, но заплаканную, блондинку, могло говорить лишь об одном: случилось что-то экстраординарное.
Сирин и сама-то толком не поняла, что произошло. Она предчувствовала, что должно случиться что-то подобное, но, как это порой бывало, ее предчувствие и видения были так расплывчаты, что ей так и не удалось разобрать все по полочкам - она не знала, что именно должно случиться и когда. Поэтому вполне справедливо отметить, что для Серены полицейская облава стала неожиданностью хотя бы потому, что в ресторане, который был едва ли не самым приличным местом во всем Детройте и его округе, ничего подобного не происходило отродясь. Певица тогда как раз только-только выходила из служебного помещения, переделанное по ее требованию из склада в гримерную, когда услышала в зале грохот, выстрелы и крики, требующие у всех, чтобы они легли на пол и не шевелились.
Идти туда Сирин, конечно, не собиралась: вот еще, будет она лежать вместе со всеми на грязной плитке, потом еще показания давать какие-нибудь лишь только для того, чтобы ей потом принесли сухие извинения за беспокойства. Она собиралась тихонько выбраться через пожарный выход, тем более, что она слышала, как несколько человек, поторапливая друг-друга, выходили именно через него, но все пошло совсем не так... Сначала ее внимание привлек блекс лежащего в коридоре ключа. Чей он и отчего, Сирин понятия не имела, но проскользнувшую мысль: "Не бери его! Ни в коем случае!", она зачем-то проигнорировала и подобрала этот кусок металла. Затем была девица... Это потом уже выяснилась, кто она такая и кому "принадлежит", но когда эта красавица выглянула из женского туалета и, воззрившись полными отчаяния голубыми глазами на Серену, настойчиво попросила о помощи, та не смогла противостоять своему любопытству.
Девица, назвавшись Рэйчел, принялась сбивчиво рассказывать, что ей нужно, поправляя макияж перед замызганным туалетным зеркалом (и это в такой-то момент!), и до Серены очень быстро дошло, во что она может себя ввязать, согласившись помочь девушке сбежать от ее хозяина, которого она описала в самых ужасающих красках. И встревать в эти сомнительные дела Сирин не хотелось - она этого терпеть не могла! Но Рэйчел выглядела такой жалкой и такой милой, когда рассказывала, как она боится Бассетта и как любит какого-то там Питера, что Сирин решила: была не была, можно попробовать, вдруг что-то получится - ее "третий глаз" загадочно молчал по этому поводу. И только сидя в такси и утешая Рэйчел в своей привычной унылой манере, женщина поняла: все плохо и, скорее всего, зря. Только если не втянуть еще кое-кого...

- Мне нужна твоя помощь! - объявила Сирин, решив не миндальничать и сразу приступить к делу, и тут же вошла в дом, затаскивая за собой готовую вот-вот отключиться от волнения Рэйчел. - На ресторан копы устроили облаву, и вот она, - с этими словами Серена, сопереживание которой чуть притупилось, уступая место раздражению, тыкнула пальцем в стоящую рядом блондинку, - подловила меня у самого выхода. Просто умоляла о помощи... Не знаю, она была в таком отчаянии, что я просто не смогла пройти мимо... Лучше пусть она расскажет, в чем там дело...
Серена отпустила руку девицы и устало опустилась в кресло: подобные волнения не слишком-то шли ей на пользу. Опершись подбородком о согнутую в локте руку, она из-под полуприкрытых век следила то за Кейко, которую она хоть и не хотела, но была вынуждена побеспокоить, то за Рэйчел, приготовившейся уже раз в десятый рассказывать одно и то же. Проститутка (ох, простите, бывшая проститутка), не решаясь присесть, поправила свои роскошные кудри, вытерла подтеки туши пальцами, вскинула голову и чуть сузила глаза, весь ее вид как бы говорил: я не потерплю осуждений! Хотя было заметно, что чувствовала она себя неуверенно... В чужом-то доме... Да еще и после того, как сама навязалась...
- Я работаю на Джона Бассетта, я... - девушка замялась, подыскивая слово: "проститутка" ей казалось, очевидно, слишком грубым и не подходящим именно ей. - Я из эскорта... И я не могу больше у него оставаться, не хочу так работать, хочу нормальной, чистой жизни! Мой Питер готов увезти меня в Италию, представляете? Я его так люблю, но не могу сознаться, чем я занимаюсь, он ведь никогда меня не простит... - наморщив очаровательное личико, Рэйчел захныкала, но как только Сирин кашлянула, мол, продолжай, заговорила вновь: - А Джонс не даст мне уйти, куда там! Я столько денег приношу, как он может упустить такой актив... Он вроде не такое уж и чудовище, но я боюсь представить, что он сделает со мной, когда я сбегу от него! Я не смогу справиться сама, он же меня из-под земли достанет!
Немного переигрывая, Рэйчел спрятала лицо в ладонях и зарыдала, ясное дело, без слез: глаза не должны были выглядеть слишком опухшими. Серена же развела руки в стороны и пробормотала: "Вот такие дела". Она уже сама знала, что ей не стоило даже заикаться о том, что она поможет этой девушке, и предполагала, что от Кейко также не услышит ничего хорошего. А ведь еще ключ... Он тоже принесет неприятности: Сирин уже предвидела это. Правда, про эту вещицу она говорить Кейко ничего не стала, и без того напрягает с праведной проституткой, не хватало сбросить на нее еще и вторую проблему. Кроме того, пока что ей казалось, что Джон Бассетт, у которого сбежала девочка, будет поопасней, чем хозяин ключа, но кто знает, кто знает... Не зря же Серена не любила людей и некоторых нелюдей, все они опасны; правда, сама она сейчас проявила просто типично человеческое безрассудство!
- Кейко, прости, что беспокою тебя с этим. Сама виновата, но не знаю, что с ней делать, - в голосе Серены звучали усталость и растерянность. - Не могу бросить ее, чувствую и ее вину, и боль, и страх... Но и как помочь ей уйти от Джона Бассетта - не представляю...
12:19:13 Manes Nativitatis praeteritum
Дом, в который воврались две девчужки, Кейко купила довольно давно. Она долго живет в этом мире и научилась делать деньги. Создав активы, она отошла от дел и устроилась простой официанткой в бар. Ей нравилось общаться с посетителями, а за свою безопасность она не боялась - вряд ли в городе...
еще...
Дом, в который воврались две девчужки, Кейко купила довольно давно. Она долго живет в этом мире и научилась делать деньги. Создав активы, она отошла от дел и устроилась простой официанткой в бар. Ей нравилось общаться с посетителями, а за свою безопасность она не боялась - вряд ли в городе существует тварь, страшнее Кейко. Однажды, у нее появился хороший с виду мужчина, к которому она испытывала самые нежные чувства.
Встречались они долго, дело даже к свадьбе шло, но однажды Кейко, забеспокоившись долгим отсутствием любимого, отправилась его искать в облике Онрё. В нем она может быть невидимой, просто незримым духом. И она, прибыв на место, где он должен был быть, нашла его. Он разговаривал со своим другом юристом о махинации, которую он хотел провернуть после свадьбы - отнять у Кейко дом, все активы и накопления. И тогда онрё вспомнила то предательство, из-за которого она стала такой. Они даже не успели ничего понять - просто с удивлением смотрели пару секунд, как их тела обвивает огромное количество черных, словно смоль, волос. Кейко поглотила обоих.
Когда ее подруга вбежала к ней домой с девочкой, их ждал виски в ведерке льда и громадная плитка шоколада. Поняв расклад, Кейко лично влила бокал в горло ночной бабочки и сунула ей в рот солидный кусок сладости.
Слушая ее рассказ, Кейко от души обрадовалась. Ибо Джон - сутенер, которого Кейко пыталась выследить несколько раз, но у нее не получилось. А теперь...
-А теперь этот плохой мальчик сам попадет в мои руки...
Кейко встала.
-Девочки. Идите умойтесь. После идите в мою спальню и сидите там. Выключится свет - не бойтесь. Серена - не вздумай спускаться вниз - я не всегда себя контролирую.
Сопроводив гостей наверх, Кейко исчезла. Она была способна быть во многих воплощениях где угодно. А посему - ни с какой стороны, даже сверху или из под земли в ее дом никто не сможет проникнуть без ее ведома. Она из воплощенного тела превратилась в место. В живое проклятое место. И она знала, когда в нее кто-то ступал. Она выжидала жертву, словно анаконда - терпеливо, спокойно и с жестоким предвкушением.
Вчера — понедельник, 17 сентября 2018 г.
Современная медицина СyNцNдница в сообществе ... 10:44:01
­­
суббота, 15 сентября 2018 г.
Эпизод 2: Олово и снег. твой салат. в сообществе fairy tales among us 15:30:03

Место: один из переулков возле бара "Отравленное яблоко"
Время: Пятница, около 23:14
Персонажи: Патриция Уайт, Гретель Вон Аабрехейм.

­­

Кто же знал, что со времен жизни в Фейблтауне пути дам так разойдутся: кто-то стал членом местной администрации и часть "правосудия", а кто-то стал часть мира темного и занимает пост правой руки местного мафиози. Вряд ли спустя столько лет Снежка сможет вспомнить ту маленькую девчушку с рыжими волосами, которая была настолько напугана, что даже пыталась отдать ей и ее банде свои деньги, правда ту вовремя остановил брат. Сейчас это было не важно. Они встречались слишком часто, будто лучшие подруги, которые оказались по разные стороны баррикад. Но закончится ли этот эпизод удачно для обоих? Или может, снег сможет остудить пыл олова и в этот раз?



Категории: Гретель Вон Аабрехейм, Патриция Уайт, Эпизод
показать предыдущие комментарии (5)
06:29:46 твой салат.
За время работы в роли детектива Гретель увидела достаточно разочарования и обвинения в глазах всяческих нарушителей покоя Детроита, поэтому никакие взгляды и вздохи наигранных леди не могли остановить ее в попытках довести дело до конца. - Это ты называешь обвинениями? Здравый интерес, не более...
еще...
За время работы в роли детектива Гретель увидела достаточно разочарования и обвинения в глазах всяческих нарушителей покоя Детроита, поэтому никакие взгляды и вздохи наигранных леди не могли остановить ее в попытках довести дело до конца.
- Это ты называешь обвинениями? Здравый интерес, не более, пытаюсь узнать, что и как ждать мне дальше и стоит ли волноваться, - вздыхая тяжелее прежнего, Грета не решилась подойти ближе, конечно же нож под ребра не убил известную сказку, но ум она еще не потеряла, - Мне не нравится, когда здесь нарушают порядок и довольно откровенно мне врут. Особенно о делах, которые касаются опасности населения. От вас несет каким-то неприятным запашком преступности и опасности. И я бы не назвала собутыльниками ребят, которые так часто трутся рядом. Сложно заметить этого парнишку.. м.. Кая, что ли? Он слишком часто трется с местами опасными, а еще чаще около тебя. Я не слепая, девочка моя. - разминая тонкие и бледные пальцы, которые отдавали тихим хрустом в тишине, Вон Аабрехейм неприятно улыбнулась и все же подошла чуть ближе, внимательно окидывая взглядом Патрицию, - И шерсть на твоем воротнике. На темном очень хорошо видно седую шерсть. Не похоже на то, что я представляла под словом "доберман".Разве они не гладкошерстые? - неприятная улыбочка сменилась на прищур, который все так же исследовал ее дальше, находя хоть какие-то зацепки о притчах, с которыми бывшая принцесса могла бы общаться. Сейчас это было весьма важно для детектива, ведь та даже понятия не имела где искать. Правда, шерсть наталкивала ее на идею о вервульфах или медведях, которых к сожалению было достаточно в чертах и за Детроитом. Неужели ей придется перешерстить всех?
12:26:03 полоз.
Грета была уперта, этого у нее не отнять. И, по мнению Пат, слишком назойлива. Ее было слишком много в этом городе. А ведь у нее есть еще и братец-близнец. О боги, если бы Ганзель был по характеру такой же, то большинство притч попросту бы сбежали из Детройта, дабы не словить передоз этих рыжиков в...
еще...
Грета была уперта, этого у нее не отнять. И, по мнению Пат, слишком назойлива. Ее было слишком много в этом городе. А ведь у нее есть еще и братец-близнец. О боги, если бы Ганзель был по характеру такой же, то большинство притч попросту бы сбежали из Детройта, дабы не словить передоз этих рыжиков в своей жизни. К счастью, шериф был иного склада, что спасало таких, как Уайт от лишних нервных срывов.
- Твой здравый интерес попахивает клеветой. Кстати, статью за нее в мире простаков уже отменили, раз ты так бодренько на меня наседаешь? - как будто между делом поинтересовалась Белоснежка, - Тебе не нравится нарушение порядка. Мне не нравится нарушение личных границ и обвинения в том, чего я не делаю. Можешь обвинить меня в алкоголизме, мизантропии, недотрахе, плохом вкусе и любви к деньгам. Но вот это. Вот эти похищения людей, наркотики, убийства. Бред сивой кобылы, Гретти.
На последней фразе Патриция даже непривычно повысила свой голос, настолько ей не нравились эти пустые обвинения в ее адрес. Если подумать, ее часто винили во всех смертных грехах. Мачеха вот пару раз пыталась доказать ее папаше, что Белоснежка нездорова на голову. Нет, ну теперь конечно, психическое здоровье бывшей принцессы под большим вопросом. Да и репутация тоже. Именно поэтому каждый законник считает своим долгом прийти и ткнуть очередным происшествием или своими подозрениями ей в нос. Раздражало. И, если бы не характер Уайт, она бы давным давно сорвалась и послала бы кого-нибудь в пешее эротическое. Но Патти была холодна, как лед, а оттого повышенный на полтона голос - максимум, что могли получить от нее злопыхатели.
- Запашок преступности и опасности? Ух... А я думала, ты можешь только имбирный пряник унюхать, - не удержалась девушка от шутки и даже чутка усмехнулась, - Поверь мне, Кай - алкоголик похлеще меня. А так, как деньгами в этом мире нас жизнь не одарила, мы предпочитаем дешевые бары. Рядом с дешевыми барами всегда опасно, Гретти. Почаще в них захаживай и сама поймешь это. Шерсть на воротнике? А ты уверена, что я только доберов держу? Может, у меня доброе сердешко и я еще бездомных и беспородных псов приючаю. Доказательства у тебя ни к черту. Найди получше.
Белоснежка засунула руки в карман и облокотилась на стенку. Приближающаяся зима обещала быть холодной. Но Патриция была уверена, что и это не охладит пыл буйного и навязчивого детектива.
07:38:11 твой салат.
Если подумать, то сейчас становилось особенно тяжело. Отсутствие брата возложило на детектива работу весьма неприятную. Бумаги, лёгкие драки и дела абсолютно неважные - будто отвлекающий маневр среди чего-то очень важного. Неприятное ощущение не покидало Лису, ведь в лесу всегда приходилось...
еще...
Если подумать, то сейчас становилось особенно тяжело. Отсутствие брата возложило на детектива работу весьма неприятную. Бумаги, лёгкие драки и дела абсолютно неважные - будто отвлекающий маневр среди чего-то очень важного. Неприятное ощущение не покидало Лису, ведь в лесу всегда приходилось полагаться на интуицию. Как и в Детройте.
- Знаю, знаю. Презумпция невиновности, конечно же, но я имею право высказывания своих соображений. Возможно, здесь нет никакого отношения к тебе, но ты что-то знаешь, - она решила подойти с другой стороны, не напирая, а обходя чем-то мягким. Женщина часто меняла методы, если они не работали, но вряд ли бы это как-то повлияло на Уайт, - Я знаю, кто ты и что просто ищешь способы жить, но информация для меня очень важна. Я была бы рада знать что-то, если ты знаешь. Не уверена, что ты знаешь... - наигранно вздыхая в очередной раз, рыжая обошла Патрицию по дуге и стала достаточно близко, чтобы иметь непосредственно контакт, - Я не причиню тебя вреда и не имею возможности и желания посадить тебя, ведь ты уже становишься какой-то частью моей жизни. Каждый день мне что-то да говорят о тебе. Я думала, наши пути разошлись в том лесу... - Грета подняла глаза на небо, устало прикрывая их. Холодный воздух дул прямо в лицо Вон Аабрехейм, заставляя ту неприятно морщится, а щеки краснеть. Это напоминало о том дне, когда Грета впервые в жизни узнала, что бывает с потерянными и брошенными детьми.
- Я сомневаюсь, что твоя жизнь поменялась с того момента...- с особой грустью добавила Грета, скрестив руки на груди. Это было выражение некой печали и сожаления.
12:07:59 полоз.
Тут Уайт даже не удержалась и фыркнула. Так явно пытаться играть в хорошую девочку могла только Гретель. Гретель, которая только что пылала праведным гневом, обещая стереть с лица земли всех, кто причастен к преступлениям в этом городе. Гретель, засыпающая Пат всеми возможными подозрениями...
еще...
Тут Уайт даже не удержалась и фыркнула. Так явно пытаться играть в хорошую девочку могла только Гретель. Гретель, которая только что пылала праведным гневом, обещая стереть с лица земли всех, кто причастен к преступлениям в этом городе. Гретель, засыпающая Пат всеми возможными подозрениями. Гретель, выслеживающая ее и "гномов" по городу, в надежде стать свидетелем их преступлений. И сейчас, надо же, она знает, что Патриция просто ищет способ жить. Очень благородно. От таких речей аж дух захватывало. Не в самом хорошем смысле этого слова. Скорее от возмущения тем фактом, как нагло и бессовестно рыжая лисица перестраивалась от одного типа поведения в другой, словно бы забывая все слова, которые пятью минутами ранее хлестко кидала в лицо.
- Может, ты мне еще тут в любви признаешься, - не без ехидства спросила Уайт, чуть наклоняясь к Гретель и заглядывая той в лицо, - Я не часть твоей жизни. Я часть неприятных воспоминаний из твоего детства, крошка Гретти. Тех самых, в которых на тебя и брата налетает шайка бородатых мужиков с секирами, требуя все в обмен на ваши жизни. Единственное, с чем мы тогда не угадали, так это с тем, что у вас ничерта не было. Кто ж знал, а?
Она пожала плечами и выпрямилась, попутно отходя чуть подальше от рыжей. Не любила Пат, когда кто-то оказывался так близко. Вторжение в личное пространство, все дела. Наверное, именно поэтому у Белоснежки не складывалось с принцами. Они все время норовили нарушить личные границы и присосаться к ее губам, что девушка находила, как минимум, мерзким.
- Если ты знаешь, что я просто пытаюсь выжить, то ты прекрасно понимаешь и иное. Даже если бы я обладала информацией, то и не подумала бы нести ее вам. Ведь я люблю свою жизнь. А лишиться за длинный язык ее можно в любой момент.
Сны и ночное мое. Намия 08:08:40
В последнее время опять что то , вот как только что прошедшей ночью странное связанное с ближайшими параллелями от Земли.Причем место или мир сильно связанный с Землей , возможно альтернативная параллель . Ну при этом там что то такое силы или ощущение энергии какой то у храмов. Была затронута тема прошлого. А еще не знаю почему ощущение дальний привет от Яхве.
Переезд Ktocz 06:38:36
Тяжёлая дилемма, какие книги стоит оставить, а конкретно, вопрос стоит в том, какая из книг настолько плоха, чтоб её было не жалко отдать.

Книги тяжёлые.

Категории: Потраченное время
четверг, 13 сентября 2018 г.
[ Развлечения в стиле Шера ] Earl Sher. 18:39:16

Wir tanzen durch die Flammen­, durch Tod und Anarchi­e.

Заметил, что одни носки хорошо скользят по ламинату.

Кажется, настало время Эроса горячей котлетки.

/с разбега скользит по ламинату/

КЭН Ю ХИИИР МАЙ ХАРТ БИТ
ВИ ВЕ БОРН ТУ МЕЙК ХИСТОРИ

Правила. полоз. в сообществе fairy tales among us 11:27:38

шелк и кевлар

Рейтинг - NC-17. Могут присутствовать рейтинговые сцены.
Подавая анкету, Вы соглашаетесь с текущими правилами.


взаимоотношения
Человек человеку волк, но в пределах нашей ролевой Вам стоит воздержаться от скандалов и выяснений отношений. Если хотите поругаться - личные сообщения в помощь. Ну или придумайте себе сюжет, в рамках которого вы можете набить друг другу лица в игре.
Если срачики на фоне личной неприязни мы еще можем простить, то разжигание ненависти на расовой, религиозной, гендерной почве категорически запрещается.
А, главное, помните, администрация тоже люди, относитесь к администрации по-человечески.

анкетирование
Анкета подается перед вступлением в сообщество, но вы и так об этом знаете. Анкета должна быть написана согласно шаблону. Выкидывать пункты из анкеты запрещено.
Полотна текста - не всегда хорошо. Как и крошечные анкеты. Старайтесь изложить в анкете максимум нужной информации. Без излишков.
Администрация оставляет за собой право ввести дополнительные критерии оценки анкеты (например, дать вам пробный пост)

игра
Тип игры - эпизодический. Это значит, что игра ведется в эпизодах в настоящем или прошлом времени. В размерах постов вас никто не ограничивает. Играйте так, как вам удобно. Однако придерживайтесь логики мира.
Оформление эпизодов вольное. Однако обязательно должна быть указана дата и место действия, а в категории - имена и фамилии участвующих персонажей.

онлайн
Некоторые люди очень любят зависать во флуде. Понимаем, поощряем. Но за активность у нас считается только игра, а не флудик. Будьте добры выдавать хотя бы по посту в неделю, а на самом сайте появляться хотя бы раз в три дня. Если по каким-то причинам вы не можете этого, но быть удаленным не хотите, то предупредите администрацию. Гарантируем, что мы отнесемся с пониманием.


Администрация оставляет за собой право вносить правки в текущие правила.


Категории: .adm
среда, 12 сентября 2018 г.
традиция трайк 20:08:42
для перваков устраиваем игрища уже вот второй год
в том году были стикеры такие
обычные
но всем дико зашли
в этом году мы превзошли сами себя
у каждого направления свой персонаж
как вот так совпало что такой талантливый человек крутится вокруг меня
и всегда во всем помогает
хммм
прям хммммммммммм даже
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016


Эрих Мария Ремарк


Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
­­
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.


Категории: Книги, Цитаты


невозможное - возможно > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
Наступили холодные ночи.Одинокая ви...
Первым трём отписавшимся подарю люб...
пройди тесты:
Благородная кровь (3часть)
Знаешь что, Каулитц?! (part ten)
На сколько ты жалоственна??? Автор...
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх